Проект Кристины Сырчиковой «Родные пятна» обращен к этой материи памяти — заломам и пятнам, царапинам и сколам, постепенно появляющимся на каждом снимке. В основе идеи оказался парадокс, с которым автор столкнулась, работая над фотоисториями для СМИ: семейные архивы ценят как опору для воспоминаний, альбомы и россыпи фотографий пересматривают, трогают, о них рассказывают, часто не обращая внимания на изнашивание снимков. Постепенно уходя от содержания изображений и сопровождавших их рассказов, с помощью камеры она начала исследовать материальную основу этих снимков, а затем и основу других встреченных отпечатков, тех, что оказываются на барахолках: истории, связанные с ними, уже потеряны и забыты, но фотографии все еще существуют как материальные объекты со своими повреждениями и утратами.

Разговор о «памяти» и «забвении» в связи с разными фотографическими практиками давно стал привычен, однако соотношение фотографии и памяти не самоочевидно и каждый раз требует пояснения. Часто обращение к семейному архиву подразумевает прежде всего интерес к изображенному и тем историям, которые существуют вокруг, превращая фотографии в рассказы. В тени историй остаются их носители — хрупкая материя бумаги, пленки, стекла и тонкого эмульсионного слоя, стирающегося со временем.

Проект Кристины Сырчиковой «Родные пятна» обращен к этой материи памяти — заломам и пятнам, царапинам и сколам, постепенно появляющимся на каждом снимке. В основе идеи оказался парадокс, с которым автор столкнулась, работая над фотоисториями для СМИ: семейные архивы ценят как опору для воспоминаний, альбомы и россыпи фотографий пересматривают, трогают, о них рассказывают, часто не обращая внимания на изнашивание снимков. Постепенно уходя от содержания изображений и сопровождавших их рассказов, с помощью камеры она начала исследовать материальную основу этих снимков, а затем и основу других встреченных отпечатков, тех, что оказываются на барахолках: истории, связанные с ними, уже потеряны и забыты, но фотографии все еще существуют как материальные объекты со своими повреждениями и утратами.

Отдельные повреждения заметны сразу, другие видны лишь при внимательном и пристальном взгляде, когда держишь фотографию в руках под определенным углом, и вновь исчезают при сканировании. Видимыми и те и другие становятся с помощью камеры и макросъемки, напоминая о способности фотографии и оптических механизмов проявлять скрытое и незамеченное. Вся серия делает главным объектом внимания не просто поверхности, но саму структуру изображения, меняя его содержание, превращая в абстракцию и уподобляя научной съемке под микроскопом. Изображения структур и фрагментов, связей и их нарушений отсылают не к литературной, а скорее к биологической метафоре памяти. Напечатанные методом шелкографии на ткани, они позволяют утратам обретать новую материальность, собственные образы, не поддающиеся превращению в истории, но акцентирующие тактильность и физическое соотношение с изображением.

Вторая часть проекта [серия «Амнезия». — Прим. Кристины Сырчиковой] продолжает разговор об утрате и восстановлении, напротив, отказываясь от изначальной материальности изображения и возвращаясь к содержанию изображения. Портрет бабушки, серебряно-желатиновый отпечаток с его множественными заломами и потертостями, так и остается непоказанным. Зрителю представлены лишь результаты работы ретушеров, которым снимок был дан для восстановления. Многие из них не уточняли подробности и детали, опираясь не на воспоминания заказчика, а на собственные представления о цвете, одежде, прическе и даже выражении лица. Получившиеся в результате 22 варианта демонстрируют усредненные интерпретации портрета, похожие внешне, но никогда не соответствующие оригиналу. Если одни из них еще немного напоминают о ранних практиках раскрашивания фотографий и намекают на ручной труд, то другие демонстрируют возможности искусственного интеллекта. Вместе с материей поврежденного отпечатка идея доступа к «реальности» через фотографию окончательно уступает место гладким поверхностям и «общим представлениям».

Хотя в фокусе внимания автора находится субъективный опыт взаимодействия с архивом, проект включен в длящийся разговор о природе фотографического и об отношениях с историей и памятью через фотографию. С одной стороны, буквально вскрывая фактуру отпечатка, с другой — предъявляя максимально сглаженные изображения, он предлагает зрителю несколько раз перефокусировать взгляд. Внимание к распадению изображения и утрате целостности сочетается с возвращением материальности, предложением прикоснуться к оригинальным отпечаткам и всмотреться в них, а демонстративный отказ от аутентичности и конкретности словно проявляет зрительское усилие, достраивание образа, присущее любому взгляду на изображение, но обычно остающееся незамеченным.

Ольга Аннанурова, культуролог, исследователь фотографии

Выставка в «Сводах» предлагает остановиться, предаться созерцанию и размышлениям, хотя бы ненадолго погрузившись в живительное замедленное состояние.

Идея, что современный мир устроен хаотично и обрести счастье человек может, лишь перестав ежеминутно куда-то спешить, появилась не вчера: Эпикур и Аристотель, Руссо и Ницше, отшельник Генри Торо и основатель Международного института медленности Гейр Бертельсен отмечали, что стоит поменьше суетиться. К концу прошлого века «медленное движение» распространилось на еду, путешествия, образование, моду, науку и, конечно, искусство. Идея slow art предполагает, что смотреть на произведения следует долго — гораздо дольше, чем несколько секунд, которые посетители в среднем тратят на картину в музее. Но есть у «медленного искусства» и обратная сторона, связанная с самим творческим процессом.

Что предполагает «медленное искусство» в смысле его производства? Предварительное исследование темы, неторопливые размышления о концепции проекта, внимательный подбор материалов и технологий, тщательную работу над каждой деталью. Когда художник работает неспешно, процесс кажется не менее важным, чем результат, а иногда и вовсе становится частью концепции. Именно эти черты объединяют работы пятнадцати художников, представленные на выставке «Время неспешности». Их авторы были участниками программ Центра художественного производства — ColLab, «Клуба друзей» и лаборатории печатных практик «Фотооснова».

Темы проектов связаны с самой природой и процессом размышлений: что их питает, что захватывает мысли быстро, а что — замедляет. Екатерина Герасименко сосредоточивает взгляд на деталях и бытовых предметах, которые обычно не привлекают внимания. Фокус на повседневном характерен и для серии фотографий «Не-место» Лены Соловьевой, которая буквально создает портреты скромных вещей — строительных материалов и инвентаря. У Анны Бёрч героями стали невыразительные фасады высотных зданий — безликие, монотонные, вневременные.

Еще одна общая для авторов тема — воспоминания и память. С одной стороны, это как путешествие во времени, поворот к прошлому. С другой стороны, воспоминания требуют остановки бега, замедления. Кристину Сырчикову в большей степени интересуют физические носители воспоминаний — их изменение со временем и собственное старение. Мария Тимофеева собирает рассказ о судьбе дома в Воркуте из воспоминаний его бывших жителей, таким образом давая ему новую жизнь. Оксана Афанасьева проходит сквозь собственные страхи и переживания из прошлого, оценивая как будто сторонним взглядом, во что они трансформировались и как продолжают влиять на ее настоящее.

Создатели «медленного искусства» часто обращаются к экспериментальным техникам и изобретают что-то новое. Например, Никита Баранов придумал киноаппарат для производства и просмотра термокино (киномедиум, где носителем изображения служит чековая бумага, которая, в отличие от кинопленки, реагирует не на свет, а на тепло) — «Термокинескоп», а Евгений Климин — инсталляцию «Глифы» из светодиодных индикаторов для редких и малоизвестных в наше время языков. Даниил Толкалин в серии Colour Synthesis изучает цвет и его синтез, используя фотопленку, многократную экспозицию и цветоделение. Все фотографии, представленные на выставке, выполнены в технике ручной аналоговой печати — это долгий и требующий внимания к деталям процесс, предполагающий ошибки, попытки, поворотные точки.

Источник текста: https://ges-2.org/projects/unhurried-time